mainImage

365: сквозь тернии в "Висмут": II глава

Домой я вернулся в подавленном настроении. Отец даже не спросил, от чего у меня случилась столь резкая перемена. Мать налила кофе, дала пару бутербродов, но есть я отказался. «Надо мной насмехаются» - пронеслось в моей голове, когда я лег на кровать и схватил первый попавшийся журнал. Я действительно был бледным и щуплым. После того разговора с тренером мне пришлось записаться в школе в тренажерный зал. Я, будучи маленьким мальчиком, не понимал, как правильно рассчитать нагрузку на неокрепший и растущий организм, поэтому после нескольких занятий почувствовал сильнейшее недомогание и потерял сознание. 

К счастью, подоспевшие парни из старших классов привели меня в чувство – они беспокоились и боялись, что я умер. В тот же день я вернулся домой очень поздно (играл в футбол и бродил со своим лучшим другом Энтони по окрестностям) и рассказал родителям о своих успехах. Отец удивленно поднял одну бровь и спросил, почему я решил столь усиленно заниматься спортом. Я поведал ему, что мне нравится футбол, и я бы хотел связать с ним дальнейшую карьеру. Отец посмеялся, а мать заявила, что это увлечение не принесет мне стабильного дохода. Тем не менее, я все-таки уговорил ее прийти со мной к тому тренеру, который пару недель назад отверг меня. 



После того, как он нехотя посмотрел мои умения, в дело вмешалась мама – она, отведя меня в сторонку, отошла к Грегори Винненгейму (так звали того сурового и насмешливого дядьку) и попросила пойти навстречу мне. Мать меня любила и хотела, чтобы я постарался реализовать себя хоть в чем-то. После нескольких глубоких вздохов, явно намекавших на отсутствие интереса у тренера ко мне и продолжению этого диалога, мое имя внесли в список игроков, а затем выдали футбольное обмундирование. Я ликовал где-то неделю – именно столько продлилось ожидание первой тренировки после устранения всех бумажных неувязок. Эдди, мой брат, приехал вместе со мной на первое занятие – я знал, что он меня любил и поддерживал, но не думал, что брат отменит важную встречу, чтобы присутствовать на моей первой тренировке. 

Я носился по полю как угорелый – после «коробок» и школьного зала для меня настоящее поле с обилием тренировочных фишек казалось раем. Я уже ощущал себя в составе «Висмута», но понимал, что детские мечты могут не реализоваться. «Висмут» в ту пору играл в третьем дивизионе страны, но мне нравился демонстрируемый им футбол – было в нем движение, мысль и скорости. Об этой команде никто не знал, а основную часть представителей фанатского движения составляли молодые парни, разделявшие идеологию нацизма и расизма. Я не склонен разделять людей по национальному, расовому и конфессиональному признакам, поэтому их выкрики мне не нравились, хотя я был чистокровным англичанином. 



Хотя, я не уверен насчет этого. Когда-то мы составляли родословную (ну, или генеалогическое древо – кому как нравится) и выяснилось, что мои предки в семнадцатом веке эмигрировали в Англию из Ирландии и Голландии. Фамилия матери – О`Доннелл, в то время как моя настоящая фамилия далеко не Кларк. В общем, первое занятие в секции прошло не слишком хорошо – парни там оказались гораздо более серьезные, чем я, поэтому мне не довелось забить ни единого гола (играл я в нападении, но постоянно желал защищаться). После игры тренер не пожал мне руку – всем парням он ее протянул, а от меня демонстративно отошел. 

Я почуял некий холодок, но значения этому не придал. Хотя, трудно восстановить в памяти все детали событий девятнадцатилетней давности. Парни меня не приняли – не знаю, по каким причинам, но общаться со мной никто не горел желанием, а центральный защитник Уильям Джонсон и вовсе смотрел на меня презирающим взглядом. Он был самый старший в команде – семилетний капитан команды, на которого местные газеты обращали свои взоры. Первое впечатление от Джонсона оказалось ошибочным, но забегать вперед не стану. Вечером того дня я принял душ, лег в кровать раньше обычного и заплакал. Мне показалось, что шансов стать игроком у меня нет.